– Нет, мне! – заспорила я. – Почему это все должно доставаться только тебе, Дэниэл?

– Перестаньте! – нетерпеливо прикрикнула мама. – Не хватало еще ссориться из-за какой-то старой губки! – Она обернулась ко мне. – Кэт, я же просила тебя присмотреть за братом! А ты, Дэниэл, не смей брать чужие вещи.

Она поднялась и направилась к двери, бросив напоследок:

– И чтоб я больше не слышала ни слова о губке! Иначе накажу обоих!

Едва мама вышла, Дэниэл показал мне язык.

– Вечно мне влетает из-за тебя, – буркнул он и ушел, поманив за собой Киллера.

Оставшись одна, я нагнулась, сунула руку под раковину и вытащила губку.

– Видишь, сколько крика и шума – и все из-за тебя! – прошептала я ей.

Внезапно я почувствовала себя глупо: надо же, заговорила с губкой!

Но эта штука ничем не напоминала губку. Я с изумлением заметила, что она теплая. И влажная.

– Ты живая? – спросила я у сморщенного комочка.

Я сомкнула пальцы вокруг теплого шарика, и вдруг случилось невероятное: губка зашевелилась!

Точнее, запульсировала – медленно и осторожно. Словно пластмассовая модель сердца на уроке биологии.

Неужели я и вправду почувствовала, как бьется ее сердце?

Я с любопытством уставилась на странное существо. Провела кончиком пальцев по его морщинистой поверхности, раздвигая влажные пористые складки.

– Ой! – вдруг вскрикнула я и замерла: на меня уставилось два мокрых черных глаза! Меня передернуло.

Значит, ты вовсе не губка, поняла я. Ведь у губок не бывает глаз. Что же ты такое?

Мне не терпелось узнать, в чем дело. Но кого бы мне расспросить?

Только не маму: она же предупредила, что больше не желает слышать о губке.

– Папа! Папа! – закричала я, бросившись через гостиную в столовую. – Где ты?

В ответ послышалось что-то невнятное.

– Что? – Я прислушалась, быстро шагая по коридору. – А, вот ты где!

Папа стоял на стремянке в прихожей. В одной руке он держал молоток, а в другой – большую катушку черного электропровода. Изо рта у него торчали гвозди.